Пока мы выбирались наружу, я прислушивался к разговорам вокруг нас.

- Гигантское произведение! - говорил один, растерянно улыбаясь. Нет, это поразительно, почти сверхъестественно! Никогда в жизни не слышал такой величественной симфонии!

- Я плакал, - признавался другой. - Я ничего не мог с собой поделать, слезы лились сами. Просто невероятно, как Потапову удалось построить такую большую вещь на вариациях одного траурного мотива, правда нежного и красивого, этого отрицать не могу.

- Вот же было веселье! - восторгался третий. - Если бы не соседи, я пустился бы в пляс, так хороши те радостные мотивчики! А тебе они понравились? - спрашивал он свою подругу, немолодую женщину.

- Веселые? - переспросила она. - Я что-то их не услышала. - Она содрогнулась. - Больше я на такие концерты не пойду. Звуки были грубы, некоторые мотивы непристойны. У меня впечатление, будто меня раздевали и освистывали. Если и слушать такую музыку, то запершись в одиночестве.

- Этот концерт нужно слушать в постели, а не в зале, - утверждал еще один. - Удивительно успокаивающая вещь, после нее хорошо заснуть.

Впрочем, я ломлюсь в открытую дверь: вы не хуже моего знаете, как действует индивидуальная музыка. И что она теперь публично не исполняется, а стала интимным занятием, совершаемым в одиночестве, по-моему, естественно. Мы с Генрихом не раз потом говорили об этом с Михаилом. Он, как вы знаете, долго боролся против переселения его индивидуальной музыки из концертных залов в спальни, он видел в этом реванш, взятый ненавистной ему классической принудительной музыкой".