К концу третьей недели миссис Браббам вообще пере-стала наведываться к своему ящику. Она даже не выходила подышать воздухом на крыльцо, так как Кора вечно тор-чала на дороге, кланяясь и улыбаясь почтальону.

В этот год лето слишком быстро подошло к концу, а точнее, его главная часть: визит Бенджи. Вот на столе лежат завернутые в его красный носовой платок сандвичи с луком, украшенные веточками мяты, чтобы отбить запах; вот на полу сверкают его начищенные башмаки; и вот на стуле, держа в руках карандаш, некогда такой длинный и желтый, а теперь коротенький и изжеванный, сидит сам Бенджи. Кора взяла его за подбородок и заглянула ему в лицо, словно разглядывала летнюю тыкву незнакомого вида.

-- Бенджи, я должна извиниться перед тобой. Не помню, чтобы за все это время я хоть раз взглянула тебе в лицо. Мне кажется, что я изучила каждую складку, каждый ноготь, каждую бородавку на твоих руках, но твое лицо я могу и не узнать в толпе.

-- На такую физиономию и смотреть-то нечего, -- за-стенчиво ответил он.

-- Но эту руку я узнаю из миллиона, -- продолжала Ко-ра. -- Если бы мне в темной комнате пожали руку тысячи людей, я все равно безошибочно узнала бы твою и сказала бы: "Это ты, Бенджи". -- Она тихонько рассмеялась и подо-шла к дверям. -- Я вот все думаю, -- она посмотрела на соседний дом, -- я не видела миссис Браббам уже несколько недель. Сидит дома и носа не кажет. А виновата я. Нечестно я поступила с ней, даже хуже, чем она со мной. Я выбила у нее землю из-под ног. Это было подло и злобно, и мне теперь стыдно. -- Она снова взглянула на запертую дверь соседки. -- Бенджи, можешь напоследок оказать мне еще одну услугу?