-- Да, мэм.

-- Напиши письмо для миссис Браббам.

-- Мэм?

-- Да, напиши одной из этих компаний по распростране-нию порошков или рецептов, чего угодно, и подпишись именем миссис Браббам.

-- Хорошо, -- ответил Бенджи.

-- И тогда через неделю или через месяц почтальон снова засвистит у наших ворот, и я попрошу его подняться к ней и лично вручить ей письмо. А я уж постараюсь встать так, чтобы она видела, что я ее вижу. И я помашу ей своими письмами, а она мне помашет своими, и мы улыбнемся друг другу.

-- Да, мэм, -- сказал Бенджи.

Он написал три письма, тщательно их заклеил и положил в карман.

-- Я пошлю их из Сент-Луиса.

-- Это было чудесное лето, -- сказала она.

-- Да, конечно.

-- Вот только, Бенджи, писать я так и не научилась. Я была вся в письмах и заставляла тебя писать до поздней ночи, и мы оба были так заняты, посылая купоны и получая образчики. Батюшки, да на учебу времени просто не было! Но это значит...

Он знал, что это значит, и пожал ей руку. Они остано-вились в дверях.

-- Спасибо, -- сказала она, -- за все, за все.

И он убежал. Он добежал до загородки луга, легко ее перепрыгнул и, пока не скрылся из виду, все бежал и бежал, размахивая письмами; бежал туда, в огромный мир, где-то там, за горами.

После ухода Бенджи письма продолжали приходить еще почти шесть месяцев. Морозный утренний воздух пронзала трель серебряного свистка светло-зеленого почтового фур-гончика, и в красивый почтовый ящик опускались два-три голубых или розовых конверта.

Наконец наступил особый день. День, когда миссис Браббам получила свое первое настоящее письмо.

Потом писем не было целую неделю, потом месяц, а потом исчез и почтальон, и его свисток больше не тревожил тишину на пустынной горной дороге. Сначала в ящике поселился паук, а потом воробей.