Бенджи рассмотрел письма и, покачав головой, прошеп-тал:

-- Тетя Кора, да этим письмам уже лет десять!

-- Что?!

-- Тетя Кора, эта леди уже годами получает одно и то же. К тому же они адресованы вовсе не миссис Браббам, а какой-то Ортега из Грин Форк.

-- А, Ортега, мексиканка из бакалейной лавки! Все эти годы... -прошептала Кора, глядя на потертые конверты. -- Все эти годы...

Они обернулись к дому миссис Браббам, мирно спящему в прохладе раннего утра.

-- Так эта ловкачка затеяла всю эту возню лишь для того, чтобы умалить меня. Как она раздувалась от гордости, несясь на всех парусах читать свои письма!

Дверь миссис Браббам отворилась.

-- Валите их назад, тетя Кора! Кора с быстротой молнии захлопнула ящик. Миссис Браббам медленно спускалась по дорожке, там и сям останавливаясь, чтобы полюбоваться цветочками.

-- С добрым утром! -- приветливо сказала она.

-- Миссис Браббам, это мой племянник Бенджи.

-- Очень приятно. -- И миссис Браббам, неестественно развернувшись, с демонстративной тщательностью опорож-нила ящик, постучав мучнисто-белой рукой по дну, чтобы ни одно письмо не застряло, прикрывая, однако, свои ма-нипуляции спиной. Затем она всплеснула руками и повер-нулась к ним, задорно подмигнув: -- Замечательно! Вы только поглядите, что мне пишет мой дорогой дядюшка Джордж!

-- Ну да, куда как замечательно! -- сказала Кора.

Затем потянулись знойные летние дни ожидания. Оран-жевые и голубые бабочки порхали в воздухе, цветы около дома кивали головками, и карандаш Бенджи дни напролет сухо и деловито шуршал по бумаге. Рот парнишки всегда был набит чем-то вкусным, а Том мрачно бил копытами, обнаруживая, что его обед или ужин либо опаздывали, либо уже остыли, либо и то и другое вместе, а то и вообще не готовились.

Бенджи, нежно держа карандаш худыми пальцами, лю-бовно выписывал каждую гласную и согласную, а Кора не отходила от него ни на шаг, составляя их в слова, помогая себе языком и наслаждаясь каждой секундой созерцания того, как они появляются на бумаге. Но писать сама она не училась.