«Пока не были», — подумала Мигнариал. Даже слезы печали, струившиеся по щекам, не умаляли ощущения счастья в ее душе. Палящее солнце высушивало эти слезы еще до того, как они скатывались к подбородку, оставляя на лице Мигнариал тоненькие светлые полоски.
— Мигни… — Так называл ее Ганс, и только он один:
«Мигни».
— М-м? — Она продолжала смотреть вперед, скрывая слезы.
— Сколько тебе лет?
— Восемнадцать.
— Вот как? Я думал, тебе семнадцать. Помнится, Лунный Цветок вроде бы говорила мне всего несколько месяцев назад, что тебе семнадцать.
— Ну.., мне исполнится восемнадцать через три месяца. Чуть меньше чем через три месяца. Это все равно, как если бы мне уже было восемнадцать, — добавила она, размышляя о том, уж не думает ли он заняться с ней любовью сегодня ночью.
Мигнариал никогда прежде не занималась любовью. Она понятия не имела, как это делается, и изрядно волновалась. Ей было известно, что у Ганса есть опыт в подобного рода делах, потому что он проделывал этой раньше, с другими женщинами. Это одновременно успокаивало девушку: «Он может научить меня тому, чего я не знаю», — и заставляло нервничать еще сильнее: «Он опытный мужчина, и что, если я окажусь неуклюжей куклой, когда дело дойдет до.., чесания шерсти?»
По крайней мере, ее мать никогда не была столь жестокой, чтобы пытаться напугать ее этим. Мигнариал знала, что ее родители очень любили это — то, что происходит между мужчиной и женщиной, то, что иногда иносказательно называется «чесанием шерсти». Мигнариал предполагала, что это ей тоже понравится, и была уверена, что Гансу оно нравится. В мечтах она очень хотела заняться этим с Гансом.