"А может, у меня просто рябит в глазах, - думал Ганс. - Если так будет продолжаться, то мы оба в конце концов ослепнем. Проклятое солнце отражается от этого мерзкого песка и бьет нам в глаза. Мы все ослепнем, все пятеро - не только Мигни и я, но еще и лошади, и даже тупой осел!"

Тупой осел, который на самом деле был онагром и которого спутница Ганса Мигнариал упорно называла Милашкой, а Ганс именовал Тупицей, выбрал именно этот момент, чтобы издать свой непередаваемо ослиный душераздирающий вопль. Звучало это, как нескончаемая череда скрипучих, задыхающихся "и-и-и", после каждого из которых следовало протяжное отчаянное "а-а-а". Более отвратительных и бессмысленных звуков Ганс никогда не слышал. Тупое животное, то есть ишак!

- Заткнись, Тупица!

- Что случилось, Милашка, ты хочешь пить?

Ганс хмуро глянул на Мигнариал. Когда она с милой улыбкой посмотрела на него из-под капюшона, он попытался придать своему лицу более приятное и терпимое выражение. На самое деле он плохо знал Мигнариал, хотя она любила его, а он полагал, что любит ее. Он никогда ранее не осознавал, какой милой и доброй - все время, постоянно - была Мигни.

"Это скоро приедается, - подумал он, затем ощутил на душе неуютную темную тревогу и быстро возразил сам себе:

- Нет, ни в коем случае!"

Одна из лошадей была той рыжевато-бурой масти, которую называют гнедой. Другая - точнее, другой - была совершенно черным, не считая узких белых манжет, которые, словно браслеты, охватывали бабки у самых копыт, да еще красивой серебристо-серой полоски на длинной морде.