...Скалит зубы головешек камин. В зале душно. Остро несет чесноком, которым сдабривали мясо. Мигель едва успевает подавать вино. Неприметный и безмолвный, будто тень.

- Деньги можно вперед считать, - весело ревет Горгони и тычет в рыжего шкипера бараньей костью. - Выкуп - это благородные деньги. Чистые деньги.

- А вдруг родственнички пожалеют золота? А вдруг? - встревоженно переспрашивает Смит. Красное вино из его кружки проливается на рубаху, но он не замечает этого.

- Тогда мы не пожалеем веревки на его шею, - захохотал Горгони.

Шкипер пьяно затянул:

Черт побери всякий там рай,

Бог наш - надежный курок.

Все забирай, капитан, только дай

Крепкого рома глоток.

- Рому! Рому! - заорали гости. Кто-то выстрелил в потолок.

Скользкими от плесени ступенями Мигель поднялся к себе. Зажег свечу. Затем перевел взгляд на стену, где висела его первая картина. Мигелю было поначалу грустно, и он изобразил хмурые скалы, которые, казалось, сливались с каменьями стен его каморки. Но от вида их на душе стало еще тяжелей, и мальчик двумя решительными мазками разломал скалы. Там, в проеме, первозданно заголубело небо. И выросли цветы. И луга приняли эти цветы - невиданной красоты луга. Мигель в воображений долго гулял по ним, а затем в сердце вновь проснулись разные тайные желания. Он взял краски и нарисовал у горизонта город из солнечных лучей. Тот сказочный город, который уже раз привиделся ему...

"Выкуп - это благородные деньги", - вдруг припомнились слова отца. Значит, они кого-то схватили. И держат... Постой! А почему кухарка каждое утро ходит в левую башню?"

Мигель выскользнул из комнаты... Голоса в каминном зале поутихли - еще два-три часа и утро... Карниз башни в некоторых местах осыпается кирпичной трухой. Неосторожный шаг - и загремишь вниз. Мальчик прижимается всем телом к старой кладке, медленно продвигается к решетчатому окошку. Вот оно. Внутри темно. В углу должен быть топчан. Кажется, там кто-то лежит. У Мигеля по спине поползли мурашки.