Мимо прошла группа молодых людей.

— Тебя увидят. Прошу, не выдавай себя.

— He беспокойся. Я для этого слишком труслив.

— Тебе надо идти.

— Когда ты станешь деревом, — сказал я на прощание, — я подам прошение, чтобы тебя пересадили в наш сад.

— Ты сможешь это сделать?

— Думаю, что смогу.

— Это было бы хорошо.

— Ну что ж, до встречи.

— Лучше, если ты сюда больше не придешь, — проговорила она почти шепотом и опустила глаза.

— Я знаю, что так будет лучше. Я хотел бы не приходить, но ничего не могу с собой поделать. Все равно я, наверное, приду.

— До свидания.

— М-м.

Я пошел.

На углу обернулся. Мичико по-прежнему смотрела на меня и улыбалась как высеченный из камня Будда.

Я продолжал идти. Как-то незаметно оказался у вокзала: ноги сами несли ежедневным маршрутом моих прогулок. Напротив станции есть маленькое кафе. Я вошел туда и сел за столик в углу. Заказал кофе, черный, без сахара. До этого я всегда пил его сладким. Несмотря на горечь, я мазохистки пил кофе мелкими глотками.

«С этого дня буду пить кофе только без сахара!», — решил я для себя.

За соседним столиком трое студентов говорили о каком-то преподавателе-критикане. Его недавно сделали саженцем.

— Я слышал, его высадили прямо в сквере.

— Ему нравилась природа. Поэтому его и высадили в таком месте.

— Похоже, ему сделали лоботомию.

— А студентов, которые препятствовали аресту, самих арестовали и тоже превратят в саженцы.

— Так их же было много. Где же они всех высадят?

— Говорят, прямо напротив их университета, по обеим сторонам Студенческой улицы.

— Им придется поменять название на улицу Насилия или что-нибудь в этом роде.

— Эй! Прекрати болтать. He хватало, чтобы нас кто-то услышал.