— Хозяева лавки, — спросил я ее, показывая на магазин, — тебя не обижают?

— Нет. Они добрые. Они даже интересовались, не хочу ли я чего-нибудь. Правда, так ничем и не помогли.

— А ты не голодная?

— Нет. Мне лучше не есть. — Она хотела побыстрее стать деревом. — Пожалуйста, ничего не приноси. He беспокойся обо мне. Я, разумеется, тоже постепенно забуду о тебе. Я рада, что ты приходишь, но после встреч долго грущу. Нам обоим от этого хуже.

— Конечно, ты права, но… — презирая себя за полное бессилие помочь собственной жене, я снова опустил голову, — но я не могу забыть тебя. Я не смогу забыть все, что было между нами. — Мои глаза наполнились слезами. — Никогда.

Я поднял голову, она смотрела на меня слегка потускневшими глазами, ее лицо озарялось слабой улыбкой, как у Будды.

Мне показалось, что я вижу кошмарный сон. «Нет, — сказал я себе, — это уже не моя жена».

Костюм, в котором она была арестована, стал ужасно грязным и мятым. Разумеется, никто бы мне не позволил принести ей смену одежды. На юбке, спереди, я заметил темное пятно.

— Это кровь? Что случилось?

— Ах, это, — она посмотрела на юбку, слегка смутившись. — Прошлой ночью два пьяных парня развлекались со мной.

— Жестокие ублюдки! — Бессильный гнев овладел мною. Если им об этом сказать, они ответят, что моя жена уже не человек и они могут с ней делать все, что захотят. — Они не имеют права! Это противозаконно!

— Все так. Но я же не могу подать на них в суд.

И я тоже не мог этого сделать. Чтобы тогда обо мне подумали?

— Негодяи! Что они с тобой… — Я прикусил губу. Сердце мое готово было разорваться. — Тебе было больно?

— Немного. Сейчас уже совсем ничего не чувствую.

Мичико, такая гордая, высоко ценившая свою честь, теперь была лишь слегка огорченной. Такая перемена поразила меня.