Флеминг кивнул.

- Он все время пишет о конце, о своем намерении совершить нечто такое, что будет воспринято нами как безумие. Вот, послушайте.

"Уйти? Но как? Пока я отвергаю это, пока сам понимаю безрассудность этой мысли, все хорошо. Но что, если я поддамся искушению? Они не настаивают, нет, но..."

Флеминг оторвался от дневника.

- Я не понимаю, что означают его дальнейшие слова... "я должен". Нет, взгляните-ка на эти строки, миссис Бенст. Мне кажется, он писал их в страшном волнении...

- Вы позволите? - Джуна принялась читать записи мужа, которые становились все более загадочными.

"...Не заставляют. Но что, если я подчинюсь им? Возможно, это выход. Надеюсь, вы меня поймете, хотя я и не могу об этом писать открыто... Да, я сделаю это. Нет, это не жертва, я делаю это не ради себя... Но если они все-таки повлияли на мое решение, я им этого не прощу. Боже, что-то сдавливает мне голову... Понимаю. Я должен приготовиться. Одиннадцать двадцать, точно. Хорошо, я буду готов... Итак, игра окончена. Я ухожу... Ищущий да обрящет!"

- Ищущий да обрящет, - в отчаянии повторила Джуна.

Первым опомнился Флеминг.

- "Ищущий да обрящет". Вряд ли за этими словами что-то кроется. По-моему, это скорее завещание. Или предостережение.

- О чем он боялся писать? Не понимаю, - покачал головой Смит.

- Пленка! - вдруг вспомнила Джуна. - Все ясно! Он имел в виду магнитофонную пленку, которую нашли в трюме.

- Пленка! Как мы могли о ней забыть? - недоумевал Смит.

Послышался тихий шелест крутящейся кассеты. Смит разочарованно вздохнул.

- Ничего... ничего нет.

И вдруг до них отчетливо донеслось завывание ветра, затем прерывистое возбужденное дыхание и нервное откашливание, и, наконец, они услышали хриплый голос Бенста:

- Вероятно, я еще успею. Во всяком случае, попытаюсь. Бумаге я не доверяю. Я знаю, что не должен был оставлять все на последнюю минуту, но...