Женщины и дети хлопали глазами. У некоторых женщин отсутствовали лицевые маски или перчатки. Они истерично кричали и скребли песок, стараясь спрятаться. Другие набрасывали накидки на своих детей. Они стонали и плакали от позора своей неприкрытости.

Оби-Ван приземлился. Мужчины были ошеломлены, и он воспользовался этим преимуществом. Пуская в ход посох гадерффай, добытый из рук таскенского рейдера, он устремился вперед, нанося удары по ремням со снаряжением и лицевым маскам. Шест в его руках в своей изящной точности сравнился со скальпелем медицинского дроида. Покровы, защищающие от песка, разошлись, на свет показались головы, пальцы, конечности.

Теперь они не могли сражаться. Многовековые обычаи и ритуалы пересилили их жажду нападения. Обнажение означало смерть. Мужчины побежали к своим шатрам, чтобы защитить женщин и детей, чтобы укрыться.

Оби-Ван знал, что теперь он был больше, нежели противник, посмевший вторгнуться в лагерь. Он стал чем-то сверхестественным, духом, который яростнее любого ветра развеял скрытность, которую они так ценили. У него не было сомнений, что новости об этом событии распространятся среди кланов. Возможно, это придаст ему таинственности, которая обеспечит определенную защиту. Теперь они будут его опасаться.

Он вскочил на банту и погнал его галопом, крики разоблаченных эхом отзывались в его ушах.

Этой ночью он привез Ларсам влагоуловители.

Он не ожидал от них ничего, но прохладная реакция Оуэна его по-настоящему удивила. Тот смотрел на влагоуловители с каменным лицом. Беру медлила. В свете, падающем из открытой двери фермы, он мог видеть на ее лице борьбу эмоций. Она испытывала облегчение от того, что Оуэну не надо будет сражаться, но не хотела быть должной Бену Кеноби.

"Я просил тебя не лезть", – произнес Оуэн