Он мог бы сделать это для Анакина. Его падаван был мертв, его брат, его сын, его друг. Он мог бы посвятить ему это. Страшную ярость, спущенную с цепи. Отмщение. Месть существам этого мира, настолько черным в душе, что жизнь абсолютно ничего для них не значила. Они поглощали душу и надежду. Это было то, на что рассчитывали ситы – на существ, подобных этим.

Они завладели галактикой. Они победили.

Но не здесь и не сейчас.

Он замер. Его неподвижность была обманчивой. Он держал свой световой меч в той манере, которую любой джедай распознал бы, как начало агрессии. Он не колебался; не сомневался в том, что мог бы победить их всех, разрушить этот лагерь и уничтожить в нем всякий признак жизни.

Он чувствовал, как вскипает его гнев, и наслаждался этим. Он рос внутри него, вытесняя все остальное. Он хотел стать одержимым. Он не желал быть осмотрительным. Всем, чего он хотел, была пылающая ярость удовлетворения. 

Не уподобляйся своему врагу.

Квай-Гон был как помеха в мозгу. Он не хотел его слушать. В этот самый миг он не хотел о нем помнить.

Но воспоминание было слишком ярким.

Сострадание Квай-Гона не имело пределов. Да, его Учителю недоставало терпения. Он мог быть резким. Но его связь с живой Силой никогда не давала сбоя. Он не лишал жизни, если был выбор.

Альтернатива.

Что всегда говорил Квай-Гон? Если ты знаешь их слабость, ты можешь победить своего врага. Разоблачи то, что они из себя представляют.

Гнев еще не утих, но он уже отвлекся от него. Он потянулся к тому, что знал и ценил – к Силе. Она была здесь, даже в этой обители тьмы, цепкого зла. Он воспарил над головами таскенских рейдеров, приводя их в бешенство. Они изо всех сил били по нему своими гадерффай, промахиваясь на какой-то милосердный сантиметр.

Он призвал Силу, и она пришла в движение вокруг него, ускоряя его над шатрами. Когда он пролетал над их верхушками, он рубил вниз своим световым мечом, один, два, три раза, затем приземлялся и прыгал снова. Тенты обваливались с порывами воздуха и грохотом палок.