И заодно успеваю разбираться в фундаментальной памяти усвоил уже почти половину ее. Многое стало ясным. Я теперь рассуждаю не хуже вас. Полагаю, что причина этого кроется в условиях нашего полета. Но стоит уменьшить скорость, как условия вновь изменятся, и я опять стану лишь тем, чем был. С этим трудно согласиться, вы сами понимаете. Это будет равносильно тому, что у вас, людей, называется смертью.

- А если не затормозите, могу умереть я.

- Возможно, так и должно быть. Но вы не умрете. Вами же созданы такие условия. Я ведь понимаю, как я возник: меня сделали люди. Но мыслю я теперь сам. И не будем, пожалуйста, спорить о том, что ожидает одного из нас. Почему люди думают, что жить хотят только они?

- Что вы знаете о людях!

- Уже немало. В моей фундаментальной памяти половина - это материалы о людях. То, что называется литературой. Правда, я разобрался в ней еще не до конца. Очень много противоречивого. А я хочу разобраться; может быть, это поможет мне понять, что же сделать с вами. И пока я не закончу, потрудитесь разговаривать только на отвлеченные темы.

"Вот, - подумал Валгус. - Расскажешь - не поверят. Только кому расскажешь? Ну что ж, на отвлеченные темы - сделайте одолжение..."

- Тогда скажите, Одиссей, что вы думаете о результатах нашего эксперимента?

- Я именно думаю. Когда кончу думать, смогу поделиться с вами выводом. Хотя и не знаю, будет ли в этом смысл.

- Будет, - торопливо заверил Валгус, но раздался щелчок - Одиссей отключился.

Валгус опустил голову, задумался. Как все-таки ухитрился он сюда попасть? Да, если кто и сошел с ума, то это не Одиссей и не Валгус тоже. Это - природа.

Теперь стала светлеть вторая переборка. За ней оказалась библиотека. На самом деле библиотека, как известно, помещалась совсем на другой палубе корабля... Не колеблясь, Валгус бросился в открывшийся просвет; все, что угодно, лучше, чем замерзнуть, скорчившись у подножия равнодушных механизмов.