Он снова медленно вытянул руку. Осторожно, миллиметр за миллиметром, приблизил её к лапе. Волчонок не сопротивлялся. Эйван аккуратно коснулся лапы. Волчонок тихо зарычал и оскалился, обнажая вполне себе острые зубы. Тем не менее он не нападал, и даже рычал урывками, так, как будто сам себя старался сдержать.
— Хорошо, хорошо, — успокаивающе говорил Эйван, осторожо ощупывая рану. Потом взялся за кончик древка и резко дёрнул.
Волчонок пронзительно завизжал, на траву тут же закапала кровь, но древко осталось у царевича в руке. Зверёныш быстро успокоился, обнюхал лапу и принялся тщательно вылизывать рану. Эйван встал, отбросил в сторону измазанное кровью древко и собрался уже уходить, когда волчонок неуверенно встал на четыре лапы и вильнул хвостом, привлекая к себе внимание царевича. Тот наклонился и погладил зверя по голове.
— Ну всё, я пошёл. Дальше ты сам.
Но волчонок зубами схватил его за штанину.
— Что тебе? — нахмурился Эйван.
Волчонок разжал зубы и, всё время оглядываясь, чтобы удостовериться, что царевич не уходит, подковылял к лежащему в траве древку. И остановился, пристально глядя на Эйвана.
— Чего ты хочешь? — не понял царевич.
Когда он подошёл поближе, волчонок взял обломок стрелы в зубы и поднял голову, словно протягивая обломок Эйвану.
— Ты хочешь, чтобы я его забрал? — осенило царевича. Он взял древко в руку, и зверёныш с готовностью разжал зубы. — Но зачем оно мне?
Отвечать на этот вопрос волчонок не собирался, однако продолжал стоять, внимательно, даже требовательно глядя на Эйвана. Пожав плечами, царевич вытащил из сумки тряпицу, завернул в неё древко и положил в сумку.
— Так годится?
Волчонок удовлетворённо развернулся и, более не оглядываясь, заковылял в сторону ближайших сосен.
Эйван пожал плечами и поспешил дальше.
Идти становилось всё труднее. Тропка стала совсем узкой, а потом и вовсе затерялась среди травы и опавшей листвы. Кроны высоченных деревьев почти совсем скрывали за собой небо; ветви переплетались, преграждая путь, а мощные узловатые корни так и норовили внезапно поставить подножку.