— Что же мне делать, лес-батюшка?

— Идти к людям. Твой рисунок в ткани мироздания нам не совсем ясен. Но ты пришла сюда, а не туда, где плетет свои сети зло. Ты не чуждая этому миру. И твой Бог — не чуждый. Молись своему Богу, он не оставит тебя. И мы поможем тебе, но свой рисунок ты создашь сама. Мы дадим тебе три дара, но не используй их во зло. Слушай сердце, оно у тебя доброе. И запомни — зло, как и добро, имеет множество личин. Не всегда верь глазам. А теперь ступай!

У меня под ногами тут же образовалась тропинка. Ровная такая, гладкая. И я пошла по ней. Оглянулась, а там уже никакой тропы, как век не бывало. Впрочем, и не бывало. Сказала я мысленно лесу слова благодарности и потопала между исполинами-кедрами, куда вела тропка. Вот только что за дары — забыла спросить. Тут не только это забудешь, а и имя начальника не вспомнишь, даже за премию.

Идти по тропе было легко. Да и одета я была прямо «в кон»: удобные сапожки на плоской подошве, черные джинсы, нараспашку пестренький блузон из хлопка и черный топик в облипочку. Между прочим, на мне, похудевшей, смотрится потрясающе — все недостатки скрывает и подчеркивает то, на что можно посмотреть. Не надо думать, что если я из деревни, так ни вкуса, ни стиля… Есть такие дамочки из соседнего отдела, носик морщат — дере-е-евня! Хотя носиком такой шнобель назвать… Смело, пожалуй. А то, что я всю жизнь в деревне прожила и только год назад в город перебралась — сыновья настояли, так это не делает меня второсортной. Скорее наоборот. У меня на этот счет мнение особое.

Вот так и топала я часа два уже, а исполинский лес все не кончался. Тропинка вилась между мощнейшими стволами, покрытыми мхом. Под сплошными кронами стоял густой сумрак, почти ночь. Никакой растительности, никакого зверья, странная тишина: только лег кий шорох ветвей да изредка сверху, как будто издалека, птичий пересвист. Странно, усталости я не чувствовала, хотя тащила в руках шубу, сумку и шляпу.