Здесь работал не отбойный молоток и даже не зубило; на камнях верхнего ряда нет ни царапинки. Дыра, похоже, была затянута белым: то светился снег снаружи. Не накинув пальто, не ощущая холода, Виталий Евгеньевич выскочил на улицу. Все рассчитано точно: камни вынуты из задней стены корпуса; в пяти метрах от нее - забор - чугунные прутья. Летом в этом тихом месте валяются в обеденный перерыв слесаря, лаборанты и младшие научные сотрудники; зимой и не заглянет никто. Гладкий-гладкий, смерзшийся снег: снегопада не было уже целую неделю. Среди многочисленных монографий Шерлока Холмса, кажется, была одна о следах. Что сказал бы он, рационалист, аналитик, детище эпохи, когда, казалось, все можно понять и объяснить, если б увидел этот гладкий снег.

Виталий Евгеньевич протиснулся в щель между прутьями - хорошо, пальто не надел - побежал по узкой, чуть заметной тропинке. Здесь был пустырь - на горизонте лишь виднелись мачты линии электропередачи. Он пробежал с километр и увидел два больших желтых камня, перегораживающих тропинку. И сразу он почувствовал, как ему холодно, и повернул назад.

Виталий Евгеньевич вошел в лабораторию, снова склонился над отверстием. Микроскопов в корпусе полно, а вот простую лупу вряд ли у кого найдешь. Жаль, быть может, с ее помощью удалось бы увидеть кусочек отбитого цемента, каменную крошку. Что это дало бы? Уверенность в том, что здесь работала рука человека, вот что...

Дверь отворилась, и Руновский мгновенно вскочил на ноги. Сердце его колотилось: не согревшись еще после улицы, он мгновенно вспотел.

- Добрый день, Виталий Евгеньевич! - Вошел заместитель директора по административно-хозяйственной части. - Вы все жаловались, что сейф мешает, новые приборы негде ставить. Можем забрать. Охотники нашлись. И бригада как раз свободна. Что это?

Подойдя ближе, он увидел дыру и бросился на пол с размаху, не пожалев темно-синего добротного костюма. Шея его, переходящая незаметно в аккуратно подстриженный затылок, побагровела.