Он вошел в лабораторию, долго вытирал ноги о половичок, медленно разделся, встал, не торопясь, перед зеркалом. Спокойствием этим он как бы убеждал себя, что все идет нормально и никаких отклонений от привычного хода вещей нет. Но, убеждая, он не верил себе и потому все делал медленней, чем всегда. Он глядел да глядел в зеркало, а потом вдруг пересек стремительно комнату, задевая плечами за стеллажи, подошел к сейфу, резким движением повернул ключ и рванул дверцу. Внутри было пусто.

Вот сюда, в левый нижний угол, он положил этот камень, напоследок внимательно поглядев на него - густо-черный, неподвижный, странный. И дверца захлопнулась с гулким стуком. И ключ он повернул ровно три раза - сколько и положено, - считая каждый поворот. И ни у кого в институте второго ключа нет. Но, может быть, есть? И кто-то полез зачем-то, взял в руки камень, поглядел, повертел, сунул на полку первую попавшуюся и ушел. Или он сам вернулся, вынул метеорит, положил в стол. И вылетело из головы... Не было этого. А вдруг было? Такой хлопотливый вчера выдался день, такие хлопотливые последние месяцы!

Он наметил себе план поисков и, обходя лабораторию по часовой стрелке, начал осматривать все стеллажи, разбрасывая трансформаторы, ртутные лампы, заглядывая внутрь приборов. Он не миновал и свой стол. К черту все эти папки с черновиками отчетов, прошлогодние запросы на фирменных бланках, копии ответов, перечней оборудования! Перевернув ящики, Виталий Евгеньевич вытряс их - и снова двинулся вдоль стенки. Так он постепенно дошел до сейфа теперь уже с левой стороны. В узком - потому не бросилось сразу в глаза - простенке между стеллажом и сейфом у самого пола чернела большая дыра. Виталий Евгеньевич наклонился. Из наружной стены вынуто два камня; а куда же девалась штукатурка, цементная крошка? Ни пылинки вокруг, ни соринки.