Не следует, застигая человека врасплох, перенимать его мысли. Ах, как можно жестоко ошибиться! И кто знает, каковы планы этого странного существа: быть может, все воспроизведенное эти фигурки тут же выложат. Да, но куда ж деваться? Выход один - отвезти камень обратно в лабораторию. Разумное ли это существо, автоматразведчик, контейнер - пусть полежит до завтрашнего дня. И не за тонким стеклом, а в сейфе. Право же, все это слишком серьезно, чтобы думать в день, специально отведенный для того, чтобы ни о чем не думать.

Через двенадцать минут, ровно на три минуты сократив среднее время пути от дома до института, многократно проверенное за пять лет, Виталий Евгеньевич вошел в лабораторию. Вот и сейф, высокий, громадный - этакая глыба, - в самом углу за масс-спектрографом. Должно быть, тайному приступу игривости мрачного, никогда не улыбающегося замдиректора по хозяйственной части обязана лаборатория этим бастионом. Сколько раз собирался Виталий Евгеньевич выставить его! Но все же нет ни одной самой бесполезной вещи, которая хоть бы раз не пригодилась. Он вынул камень из портфеля - не за ручку пришлось держать портфель в автобусе, а под мышкой, плотно обхватив: вдруг вырываться начнет, - положил его в сейф, закрыл тяжелую дверь, повернул ключ.

Жена оказалась уже дома, когда он возвратился, и работа закипела в четыре руки. Вечер прошел, как и предполагалось, великолепно. Всего было много: вино лилось рекой, провозглашали тосты за будущие научные открытия, за академика Руновского. Хозяйка была обворожительна: мила, смущенна, хлопотлива. Хозяин был лучшим другом каждого пришедшего. Довольные гости разошлись очень поздно.

Странное волнение испытал Виталий Евгеньевич, подходя наутро к желтому, с плоской крышей лабораторному корпусу. Что-то переменилось в его жизни, а он еще не знал, что, и, представляясь весь вчерашний вечер пьяненьким, бесшабашно-веселым удальцом, ни на миг не мог избавиться от засевшей глубоко-глубоко густеющей тревоги.