Я остановился и вытер пот, выступивший у меня на лбу. Юрий снисходительно посмотрел на меня и бросил:

— Придется привыкать. Сейчас жарко, а ночью наверху закоченеешь.

Он поправил ремень своего огромного рюкзака и не без нотки самодовольства добавил:

— Ну, ничего… Мы обеспечены всем необходимым.

Своеобразная забота Юрия о нашей маленький киноэкспедиции давала себя знать на каждом шагу. Я несколько раз собирался начать съемку, но Юрий каждый раз старался меня отговорить.

— Это что… — говорил он. — Самые обыкновенные скалы. Вон там, повыше, картина будет — так уж это действительно… Леса пойдут.

Ему все казалось, что я растрачу пленку на объекты, с его точки зрения не заслуживающие внимания, а когда мы попадем в мир настоящих красот, ее останется мало.

В полдень мы сделали привал в лесу, действительно, очень живописном.

После отдыха я, оставив все вещи в нашем временном лагере и вооружившись только камерой, пошел побродить по окрестностям. Юрий вызвался меня сопровождать из опасения, как он сказал, чтобы я не заблудился. Но я видел, что ему не терпелось посмотреть своими глазами, как я буду снимать.

Я заснял несколько кадров. Юрий ревниво следил за тем, как я закладывал кассету. Ручная советская кинокамера последнего выпуска, которой снабдил меня институт, вызвала у него восхищение. Особенно он похвалил счетчик израсходованной пленки.

— Очень предусмотрительно, — сказал он.

Лес кончился. Мы вышли на открытое место. Я заметил сурка. В отличие от степных зверьков, хорошо мне знакомых, он очень ловко вскарабкивался в гору.

— У него когти, — объяснил Юрий, увидев удивление на моем лице. — А так — ничего особенного. Сурок как сурок. Наверху, может быть, архаров встретим. Вот это редкость!

«Сурок под рукой лучше, чем архар за облаками», думал я, поднимаясь по склону какого-то холма вслед за зверьком.