Лишь специалисты могли определить, чем атлантийский сероголовый стриж отличается от печного иглохвоста из Террановы или от маленьких европейских стрижей. Многие местные дрозды выглядели почти такими же, как их собратья на востоке и западе. Они принадлежали к различным видам, но хохолки и повадки у них были схожие. То же Одюбон мог сказать и про островных славок, порхавших по деревьям в поисках насекомых точно так же, как и их родственницы на дальнем берегу Гесперийского залива. Да, общего было много. Но…

— Я все гадаю, скоро ли нам начнут попадаться масляные дрозды, — проговорил Одюбон.

— Только не так близко от Авалона, — отозвался Гаррис. — Здесь ошивается слишком много собак, котов и свиней.

— Пожалуй, ты прав. Эти птички очень доверчивы, а шансов убежать у них немного.

Рассмеявшись, Гаррис изобразил кончиками пальцев машущие крылышки. У масляных дроздов крылья были побольше, но ненамного — они не могли летать. Сами же птицы вырастали крупнее куриц. Длинными и острыми клювами они в поисках червей проникали в землю так глубоко, как обычные, летающие дрозды не могли и мечтать. Когда корма становилось в избытке, масляные дрозды откладывали жирок на черный день.

Но они оказались совершенно беспомощны против людей и животных, завезенных в Атлантиду. Причиной стало не только то, что птицы были вкусны или что их вытопленный жир отлично подходил для масляных ламп. Просто дрозды не привыкли, что на них охотятся наземные существа, поскольку до появления людей единственными живородящими четвероногими в Атлантиде были летучие мыши.

— Даже летучие мыши здесь необычные, — пробормотал Одюбон.

— Да, ты прав, но почему ты об этом вспомнил? — спросил Гаррис.

Одюбон пояснил ход своих мыслей.

— Где еще в мире водятся летучие мыши, которые больше времени проводят на земле, чем в воздухе? — продолжил он.