Светящиеся за двойными стеклами кубические пространства комнат напоминали аквариумы, населенные непомерно большими рыбами. На седьмом этаже две такие рыбки стояли друг напротив друга с широко открытыми ртами, словно готовились заглотить наживку: это происходил очередной раунд семейных баталий в квартире таксиста Мальвина. Сам Мальвин то размахивал перед собой руками, будто отбивался от пчел, то разводил ими, приседая, будто раскрывал меха гармони, а его пухлая жена (домашняя кличка - Колобок) мелко трясла багровыми бульдожьими щеками, извергая проклятия, которые доносились до Федора лишь бульканьем воздушных пузырей. Окна восьмого этажа были наглухо зашторены, а на девятом пэтэушник Игорек танцевал медленный танец с возвышавшейся над ним на полголовы блондинистой девицей, интенсивно манипулируя руками под пушистой кофточкой партнерши. На 10 и 11-м этажах света не было, но зато на 12-м Федора ждал сюрприз: миловидная учительница химии Шестакова по прозвищу Мензурка, в которую Федор был влюблен в восьмом классе, сидела в халатике на краю кровати и, широко расставив ноги, вдумчиво намазывала кремом белые ляжки.

В следующую минуту Федор впервые увидел плоскую крышу своего дома, покрытую снежными дюнами, а еще через несколько секунд под ним расстелилось белой скатертью наводненное полчищами электрических светлячков и пересекаемое вдоль и поперек горящими двойными пунктирами поле, заставленное каменными глыбами правильной формы. Скорость подъема быстро возрастала, и по мере ее роста Федору становилось все более одиноко. Чтобы отвлечься, он стал подсчитывать в уме, с какой скоростью мимо него будет пролетать Земля, если он зафиксируется, согласно инструкции, в одной точке. Выходило что-то около скорости звука.

Ветер усиливался. Внезапно вырываясь из темной пустоты ночи, он неумолимо обрушивался воющим потоком на единственное на всем им же выметенном зимнем небе живое существо.