И последние слова Лайны. Махиша боится… похожий на буйвола Махиша, Предстоятель яростного Инара – Владыки Молний…
– Это безумие, – недоуменно прошептал я. – Комната, как комната. Ничего особенного…
– Она не меняется, Сарт. Все в Доме-на-Перекрестке меняется, а она – нет. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Я еще раз оглядел комнату.
– Слушай, Лайна… А действительно – почему она не меняется?
– Не знаю, – испуганно ответила Лайна, Предстоящая Матери-Ночи Ахайри.
6
…Когда она ушла – а это произошло отнюдь нескоро – я всю оставшуюся ночь бродил по комнате, как пораженный лунной горячкой, и все ждал, ждал…
И ничего не дождался. Потом я обнаружил у ножки стола небольшое ручное зеркальце в медной оправе, дико обрадовался – вот оно, изменение! – схватил зеркальце и понял, что его обронила Лайна. Из гладкого овала на меня глянул я, но какой-то не такой я, не соответствующий моему раздерганному состоянию. Мне даже показалось, что тот, который улыбался в зеркале, знает нечто скрытое, о чем мне лишь предстоит узнать; и поэтому он втайне сочувствует мне, морща длинный кривой нос и поджимая твердые губы…
А потом я проснулся. Вещи уже были собраны; я сунул в поклажу ночное зеркальце и направился вниз. Цепкие кривые когти сжали мое левое плечо, и клюв Роа чувствительно прищемил мне ухо. Беркут недовольно кряхтел, вертелся и спустя минуту так заорал на ждущую внизу лошадь, что мне стоило большого труда успокоить бедное животное.
На переметной суме моей лошади была криво прилеплена записка. Всего три слова.
«Тебе нужна охрана?»
Контур Дома за спиной зыбко качнулся, намекая на то, что с ответом медлить не стоит.
Я достал перо, раскрыл дорожную чернильницу и кое-как примостил обрывок на колене. «Нет», – написал я, подумал, зачеркнул написанное и неожиданно для самого себя вывел слова, о которых не подозревал еще секунду назад: