Впереди, дети Вон остановились, схватив ветки и гальку, и бросили их в меня. Я наклонился, чтобы схватить палку, но мои мысли вернулись в прошлое к той подземной пещере и лицу мистера Крэпсли когда он отцепился от Стива и упал на пламенные колья. Печально вздохнув, я сел в середине поляны, не замечая, как дети Вон покрывали меня мхом и грязью и с любопытством в меня тыкали. Они думали, что это часть игры. У меня не было духа, чтобы сказать им, что это не игра, поэтому я просто сидел не двигаясь, пока им не надоело и они не побрели прочь. Потом я оставался там, грязный и один, когда наступила ночь и похолодало вокруг меня.

Когда потянулась другая неделя, я все дальше и дальше уходил в себя. Я больше не отвечал людям когда они задавали вопрос, только ворчал как животное. Харкат попытался заговорить со мной о моем настроении три дня назад, но я обругал его и сказал ему оставить меня в покое. Он вышел из себя и сильно ударил меня. Я, мог бы, нырнуть с пути его коренастого серого кулака, но я позволил ему прибить меня в землю. Когда он наклонился, чтобы помочь мне встать, я отбил его руку прочь. Он не разговаривал со мной с тех пор.

Жизнь пошла своим чередом вокруг меня. Люди цирка были взволнованы. Труска — леди, которая могла вырастить бороду по желанию, затем втянуть волосы назад в лицо — вернулась после отсутствия в несколько месяцев.

Большая вечеринка состоялась, в ту ночь, по случаю ее возвращения. Было большое приветствие и пение. Я не присутствовал. Я сидел один на краю лагеря, с каменным лицом и сухими глазами, думая — как обычный — о мистере Крэпсли. Поздно ночью, раздался стук в мое плечо. Подняв глаза, я увидел Труску, которая улыбаясь, протягивала мне кусок пирога. — Я знаю, ты чувствуешь себя упавшим, но я думаю, что тебе могло бы понравиться это, — сказала она. Труска все еще училась говорить на английском языке и часто корежила слова.