Но при всем при том Никитин все-таки хорошо понимал, что мудрый римлянин занимал совсем уж максималистские позиции, которые вряд ли можно считать абсолютно правильными.

Нельзя сказать, что время свое он делил только между работой и домом. Нет, приходилось ему бывать и в компаниях, когда собирались на праздник сослуживцы. Но если бы он в разгар застолья встал и тихонько ушел, вряд ли кто-нибудь заметил бы его исчезновение, потому что сидел он молча, анекдотов не рассказывал, не развлекал соседок по столу, не пел и неохотно танцевал. Присуще было ему и то самое злополучное "остроумие на лестнице", когда удачный ответ на шутку или реплику приходит в голову очень поздно. Чаще всего дома, когда веселье уже давно окончено.

И на зимнюю рыбалку Никитин как-то ездил с сослуживцами, но особого удовольствия не получил. Он искренне не понимал, в чем же все-таки заключается прелесть многочасового сидения на льду. Правда, ему понравился ясный январский день, голубое небо в легкой дымке перистых облаков, треск льда и белые поля, амфитеатром спускавшиеся к озеру. Но этим можно было любоваться полчаса, час, но никак не больше, потому что мерзли ноги. А сослуживцы сидели на своих деревянных рыбацких ящиках, согнувшись над лунками, сосредоточенно курили и не замечали ничего, кроме поплавка, застывшего в темной воде.

Как, наверное, все одинокие люди Никитин вел какое-то подобие дневника. Иногда вечерами он садился зa стол, доставал толстую тетрадь и записывал свои мысли, происшедшие в его жизни события, впечатления от командировок, цитаты иэ книг - но записи его были очень отрывочны и редки. Никитин словно стыдился этого своего занятия, так как считал, что дневники ведут или знаменитые писатели или влюбленные школьницы.