На дневнике Никитин не остановился. Месяца три или четыре подряд он не смотрел телевизор и не читал книг, а писал,

сгорбившись над тетрадью, по нескольку раз зачеркивая и исправляя написанное, забыв о времени и о том, что утром на работу.

Никитин пробовал силы в беллетристике.

Рассказы его (это он и сам понимал) получались неуклюжими, серыми и тоскливыми, как осеннее утро, герои грустили, неудачно влюблялись и бродили ночью под холодным дождем, подняв воротники плащей, иногда пили водку, разглядывая фотографии любимых, иногда бросали все к чертовой матери и уезжали в дальние края, где ждала ик очередная неудачная любовь.

Однажды вечером Никитин перечитал свои литературные опыты и

хотел их выбросить, но потом передумал и положил на полку в кладовке, где хранились старые журналы.

А известным он решил стать после того, как ехал однажды на электричке на Москвы в аэропорт Быково, воэвращаясь из командировки. Уже стемнело, зa мутным стеклом вагона проплывали гигантские коробки новых домов и светились сотни окон. И вдруг его ошеломила отчетливая, горькая и пронзительная мысль: он затерян в огромном мире. Никто из людей, живущих за этими сотнями окон, не знает и никогда не узнает, что есть на свете некто Никитин, который едет сейчас в полупустом вагоне пригородного поезда и скоро улетит туда, где никто, кроме горстки сослуживцев и соседей по лестничной площадке, тоже его не знает.

"Что значит фамилия "Никитин" для миллионов людей? - думал

он, как завороженный глядя на вереницу окон. - Мое имя для этих миллионов - ничего не значащий звук".

И ему стало на мгновение неуютно и страшно. Потом он начал читать захваченный в дорогу журнал и эта горькая и острая мысль растворилась, затихла в глубине. Но не надолго.