С прозой у него не получилось и он принялся за стихи. Стихи короче, убеждал он себя, в них быстрее и легче можно выразить чувства, раскрыть душу. В русском языке необъятные россыпи слов, которые можно зарифмовать, и вся сложность состоит только в том, чтобы найти такие парные слова.

Стихов ему удалось написать порядочно. Он вообще любил поэзию, особенно Блока, античную лирику, много перечитал со школьных лет и поэтому без особого труда смог понять, что его стихи подражательны и бледны, как отражение в пыльном зеркале. В общем, получалось то же, что и с прозой.

Но рифмованные строки туманили голову, удачные, на его взгляд, рифмы обманчиво сулило признание и Никитин рискнул послать стихи в редакцию одного из журналов с тайной надеждой: а

вдруг? А вдруг станет лебедем гадкий утенок? Понимал он, конечно,

что стихи его никуда не годятся и все-таки в глубине души любовался ими, потому что это были не просто строки, а риф-мо-ван-ные строки, и эти строки об осеннем дожде, одиночестве, неразделенной любви и бессонных ночах придумал он, Никитин, придумал сам, умело зарифмовав "могилой - милой", "в слезах - в глазах", "забвенье - терпенье" и много других слов.

И начались мечтания по вечерам в пустой квартире.

Вот редакция получает бандероль с его стихами, какой-нибудь литсотрудник читает их и дает "добро". Стихотворения, пусть не все, пусть два или три - неважно! - появляются на страницах выходящего массовым тиражом журнала и о нем, наконец-то, узнают. Наконец-то поймут его душу, и сослуживцы

будут удивляться и ахать: "Неужели это написал наш молчун

Никитин? Во дает!" - и прочитает его стихи черноглазая

одноклассница, и у двери его квартиры будут толпиться красивые

женщины, наперебой предлагая руку и сердце, и когда он будет

ехать в троллейбусе на работу, люди начнут переглядываться и шептать друг другу, уважительно поглядывая на него: "Это тот самый Никитин, что в последнем номере... Вы читали?"