- Так ты ступай, в церкви его и найдешь. Наши к вечерне сегодня не ходили, умаялись, но он и в пустом храме служить будет - он такой, спаси его Господи!

Баба перекрестилась, Алена - тоже.

К церкви шла она с некоторым трепетом - как примет ее Гриша?

Вечерня недавно закончилась, две замешкавшие старухи, помогая друг другу, сходили с крыльца.

Алена взошла на церковное крыльцо, трижды с поясными поклонами перекрестилась на осеняющий вход образ Спаса и вошла в темную церковку. Было там пусто, в синеватом кадильном дыму мерцали немногие свечи перед образами. Лишь по левую руку, там, где ставят свечи в поминанье, увидела она двоих, одетых в черное, так что не сразу и бросились они в глаза. Неслышно ступая, Алена приблизилась.

Один был Гриша, он стоял к Алене спиной, в старом круглом клобучке, в древней ряске, не пожелал, знать, обносов с боярынина плеча. Другой, чье лицо она увидела, шагнув вбок, был высокий и плотный кудлатый мужик, из тех, кому на торгу кричат, балуясь, молодые сидельцы: "Дядя, рожу-то вынь из бороды!"

- Тебе говорю, что властию, данной мне от Бога, прощаю и разрешаю, - устало сказал Гриша. - Сколько можно-то?

- Нет мне ни прощенья, ни разрешенья, - глядя в пол, угрюмо возразил мужик. - И как только дома сяду за стол, так и заплачу зачем я убил его?

- Послушай, свет Савелий, я ведь сколько раз тебя спрашивал - ты хотел убить его? Было желание?

- Нет, батюшка, истинно не хотел! - невольный убийца осенил себя крестом.

- Значит, это вышло невольно? Нечаянно? - терпеливо домогался нужного ответа Гриша - и, видно, не в первый раз.

- Если бы невольно! А топор-то кто положил, чтобы под рукой был? Я, я! И замахнулся кто? Да я же! Как же нечаянно? Нет мне прощения!