- В какой суматохе? - не понял я.

- Ну, в революции, - объяснила Мадлена Людвиговна.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ПОТРЯСАЮЩИЙ НОЖ

У меня прямо челюсть отвалилась, и видок, наверно, был у меня ещё тот!

- В революции?.. - пролепетал я. - Так вы здесь с самой революции?

В то время, о котором я рассказываю, после революции семнадцатого года прошло больше пятидесяти лет.

- Разумеется, нет, - сказала Мадлена Людвиговна. - Я, как и Шарлота, приехала сюда ещё до революции... Но ты садись, я наливаю тебе чаю... Гиз, прекрати безобразник!

Гиз вертелся около стола, стараясь пристроиться как можно ближе к вазочке с печеньем.

Мадлена Людвиговна налила мне чаю и продолжила рассказ. Я как можно бережней взял чашку тончайшего, просвечивающего на свет, фарфора. Сахара я класть не стал - мне казалось, что я могу разбить такую чашку, если начну болтать в ней ложечкой, размешивая сахар.

- Это было в четырнадцатом году, буквально за несколько дней до начала войны, - рассказывала Мадлена Людвиговна. - Мне предложили место бонны, или гувернантки, или, как это по русски называется, няни со знанием французского языка, при трехлетнем мальчике из очень богатой и знатной семьи. А мне было тогда семнадцать лет, и я как раз закончила монастырскую школу, где получила очень хорошее образование... Школу для сирот, понимаешь? Многие выпускницы этой школы отправлялись в Санкт-Петербург, работать гувернантками. Кто-то оставался во Франции, кто-то ехал в другие страны. Одна из моих подруг поехала в Алжир, с семьей генерала. Обычно родители, которым нужны были няни, обращались к директрисе... она же, мать-настоятельница, да. И она сама рекомендовала им кого-то из нас, в зависимости от наших способностей и прилежания. Я была на хорошем счету, и, когда к ней обратилась семья князя Югского, а получить место в семье князя Югского было мечтой многих гувернанток, порекомендовала меня. Через две недели я выехала в Санкт-Петербург. Это... это была совсем иная жизнь, как я теперь понимаю.