Впрочем, до поры, до времени эта иная жизнь меня совсем не задевала. Я занималась маленьким Владимиром, ходила с ним гулять в Летний сад, с ним и с фокстерьером - тогда очень многие держали фокстерьеров, это была очень петербургская порода, а потом, после революции, гуляющих с фокстерьерами понемногу становилось все меньше и меньше, и кончилось тем, что они совсем исчезли, ещё до второй войны, уж не знаю, куда они все подевались, но с тех пор я почти постоянно держу фокстерьера, в память о тех временах. Гиз - мой четвертый по счету песик. До него были Блан, Макс и Роланд. А потом начались вещи, которых я не понимала. По улицам ходили люди с красными флагами, то и дело слышалась стрельба. Семья князя обсуждала отречение от престола государя императора. Для меня это было чем-то невероятным, ведь в России всегда были императоры, и я не представляла себе, как это страна может поменяться. Впрочем, у нас во Франции уже давно была республика, поэтому мне казалось, что зря все так волнуются, в конце концов все утрясется. Владимиру к тому времени уже исполнилось семь лет, он рос очень живым и смышленым мальчиком. Прошло лето, наступила осень, волнения не прекращались. Князь считал, что нужно на время переехать во Францию. Потом были эти события, которые мы теперь называем Октябрьской революцией, но стрельбы было не очень много. Мы просто узнали, что за ночь опять власть сменилась. Князь велел срочно собираться. Он говорил, что большевики будут всех расстреливать. Я как-то и верила, и не верила ему. Мне казалось невозможным, чтобы всех вот так сразу взяли и расстреляли. Но, с другой стороны, я знала, что князь - человек серьезный. В общем, мы все вместе должны были уехать на пароходе в Швецию, а оттуда, через Англию, во Францию, чтобы переждать беспокойное время. Но там была такая суматоха, такие толпы обезумевших людей... В общем, я заблудилась. Ну, не то, чтоб заблудилась, меня оттеснили от семьи князя, и, пока я пробиралась кружным путем, они меня совсем потеряли, я опоздала на пароход, и пароход отошел без меня.