Понимаете, он не издал ни звука, лишь стал мертвенно бледным, язык его вывалился, и прежде чем он исчез за бортом, я заметил, что его губы почернели и распухли. Но, как я вам уже сказал, он был погружен в желтоватую слизь, в эту липкую грязь, и жизнь, судя по всему, покинула его едва ли не мгновенно. Я уверен, что он не испытал практически никаких страданий. Это нам придется страдать, с божьей помощью.

- Оскар, - сказал я, - хочу, чтобы ты был до конца искренен со мной и, если надо, даже жесток. Как ты думаешь, можно ли объяснить, что это такое? Мне не нужно никаких жалких теорий. Я хочу, чтобы ты дал мне точку опоры, Оскар, что-то, в чем я мог бы быть уверен. Я очень устал, и у меня здесь немного власти. О, да, ведь мне положено командовать, но что я смогу сказать им, Оскар, если мне даже не на что опереться самому? Как я могу их заставить спуститься в кубрик? Мне их очень жаль. Что это такое, как ты думаешь, мой друг?

- Судя по всему, это головоногое, - просто сказал Оскар, - но в его глазах были заметны стыд и ужас, и это мне не понравилось.

- Осьминог, Оскар?

- Возможно. Или гигантский моллюск! Или какой-нибудь ужасный неизвестный вид!

Луну закрыла зеленоватая тень надвигающейся тучи, и я увидел, как по палубе на четвереньках ползет человек. Он издал внезапный неистовый вопль, подбежал к поручням и протянул руки. По всей длине поручня пробежала белая волна. Она поднялась и задрожала, а потом через шпигаты, не издавая ни звука, испустила отвратительную струю и обволокла несчастного, который был в полном отчаянии. Бедняга попытался избавиться от нее. Он закричал, на лице у него появилось выражение ужаса. Он упал на палубу и попытался зацепиться за что-нибудь руками. Он хватался за гладкую скользкую поверхность, но жуткая штука обвила его ногу своими хищными щупальцами и потащила. Она тащила его медленно и это было страшно.

Его голова ударилась о края шпигатов, и темно-красная, не шире стального троса, струйка крови побежала по палубе, образовав у ног Оскара небольшую лужу.