— Заходи, Роман, присаживайся, — директор встал мне навстречу, церемонно пожал руку, показал рукой на стул напротив гостя, и представил его:

— Знакомься, это Вениамин Алексеевич Бахтияров, биофизик. Он создал устройство, позволяющее посетить рай. Или ад, если кому именно он предназначен. Посетить, посмотреть, на вкус попробовать — и вернуться.

Слова директора я пропустил мимо ушей. Была у него такая привычка — самые обыденные вещи он обрисовывал такими словами, что все происходящее казалось непомерно важным, а люди, этим занимающиеся — как минимум, крайне талантливыми. И при этом Вадим Петрович в деловых вопросах проявлял достойный уважения практицизм. А что до манеры его речи — так оно простительно доктору наук, членкору трех новых академий и соавтору десятка учебников.

Биофизик щеголял в потертом коричневом костюме, сшитом еще в прошлом веке. Узел галстука уехал в сторону, брюки на коленях вздулись пузырями. Рядом с ним на стуле стоял огромный кожаный портфель с двумя застежками, а по столу были разложены бумаги: тексты, чертежи, спецификации. Вроде бы раньше для посещения рая столь серьезная проектно-техническая подготовка не требовалась.

— А это, Вениамин Алексеевич, Роман Игнатьевич, наш проектировщик. Он делал проект инкубатора субтропиков, и в проекте плодоконтейнера второго уровня тоже участвовал. Молодой, хваткий, грамотный. Для вашей загробной камеры лучше него никого в городе не найдется.

Бахтияров, сжимавший челюсти при всех словоизлияниях Вадима Петровича, смотрел на меня оценивающим взглядом. Я молчал, пережидая, пока разговор пойдет о деле. К директору частенько являлись различные изобретатели и он всех выслушивал, звал кого-то из наших сотрудников, затевал обсуждение… Когда в одном случае из десяти дело уходило далее разговоров, радовался так, как будто подал очередную патентную заявку. Это, кстати сказать, было его любимым занятием. Наш директор обладал более чем сотней патентов, из которых использовались штуки три, ничем не обогащая своего владельца.