Наутро весь институт гудел от совершенно невероятного известия: Анну Кирилловну вечером застали за сексуальной оргией со слесарями. Там же, в подвальных мастерских они напились после работы, ну, а потом приступили к групповым развлечениям. И застукала их всех жена одного из рабочих, пришедшая за своим благоверным, когда тот без предупреждения задержался на работе. Супруга слесаря была в ярости и требовала от администрации оргвыводов. Так что Вадиму Петровичу с самого утра было не до Раеведа.
Более всего поразил окружающих не сам факт — по пьянке чего только в нашей жизни не происходит — а произошедшие с Анной Кирилловной перемены. Эта старая вешалка даже не смущалась! Заявляла всем, что ее личная жизнь никого не касается, выглядела довольной, накрасилась-намазалась, да еще и платье одела, с декольте чуть не до пупка! Раевед, вне всякого сомнения, работал. Но работал не так, как от него ожидалось.
Биофизик, присев к верстаку, делился со мной результатами консультации с психологом. Тот предположил, что аппарат попросту извлекал из глубин подсознания некоторые образы, среди которых рай или ад занимали довольно скромное место. Образы эти носили столь символический характер, что рассчитывать на связный о них рассказ, как полагал психолог, не стоило. Так, как и с Анной Петровной получилось. И, кроме того, мы что-то знали о ней только на уровне сознания. В подсознании ее таилось нечто, о чем она сама не догадывалась. И вот это нечто вырвалось наружу, под действие аппарата она столкнулась с ним лицом к лицу.
Что она тогда увидела и ощутила, дама не рассказала даже директору. Но увиденное — мне было проще пользоваться этим словом — серьезно на нее повлияло. И все это происходило в полном соответствии с предположением неизвестного мне психолога. Тот считал, что Раевед весьма пригодится медицине. Не непосредственно видениями, которые аппарат вызывал — о них он, имевший приличную практику работы с больными, отозвался пренебрежительно, — но теми реакциями, которые начинали демонстрировать подвергнутые испытаниям люди. По недовольному виду изобретателя я догадался, что он предполагал для своего детища несколько другую область применения.