Полет продолжался. Большим удобством он не отличался. «Пташка» была старушкой: в кабине пахло машинным маслом и гидравлической жидкостью, все металлические поверхности истерлись от долгого употребления, а потрескавшаяся обивка довольно корявого сиденья Бисезы была кое-как подлатана с помощью изоленты. Над головой оглушительно шумели винты, и от их грохота у Бисезы болели барабанные перепонки, хоть она и была в прочном шлеме с толстым слоем звукоизоляции.

Моаллим знал, что нужно делать, когда слышишь шум вертолета.

Большинство взрослых жителей деревни разбежались, чтобы понадежнее спрятать свои запасы оружия и гашиша. Но у Моаллима были другие намерения. Он подхватил оружие и опрометью помчался к яме, которую вырыл несколько недель назад в ожидании такого дня.

Через несколько секунд он уже лежал, прижавшись спиной к стенке ямы и держа на плече трубу ручного ракетного гранатомета. Этот окоп он копал несколько часов – ведь яма должна была быть достаточно глубокой и просторной для того, чтобы компенсировать отдачу после выстрела. Кроме того, внутри окопа Моаллим устроил небольшое возвышение, на которое нужно было встать, стреляя из гранатомета. Забравшись в окоп, он обмазался грязью и набросал на себя листьев и травы для маскировки. Гранатомет был страшно древний – трофей времен советского вторжения в Афганистан в восьмидесятых годах двадцатого века, но за счет хорошего ухода и смазки он по-прежнему неплохо стрелял – то есть стрелял на убой. Лишь бы только вертолет пролетел поблизости от окопа Моаллима – а уж он не промахнется.

Моаллиму исполнилось пятнадцать лет.

А когда он впервые увидел вертолеты, прилетающие с запада, ему было всего четыре года. Тогда они прилетели ночью, несколько машин. Летели очень низко, черные на фоне черного ночного неба, похожие на злобных ворон. От грохота моторов чуть не лопались барабанные перепонки, а винты поднимали такой ветер, что он кусался и рвал на тебе одежду, переворачивал прилавки на рынке. Коровы и козы пугались, с домов срывало жестяные кровли. Моаллим слышал, хотя сам не видел, что у одной женщины из рук вырвало ребенка и завертело в воздухе, и что малыш даже не упал на землю, а куда подевался – неведомо.