– Так ты оно что же? – оторопел Мстислав. – Оно как же? Ты для кого ее шила-то?

– Для князя великого, чья слава по всей земле русской соколом летит и коего в народе уже давно Удатным кличут, – напевно ответила Ростислава.

– Вона как, – растерянно констатировал ее отец и уже совершенно иначе оценил всю прелесть мудреной витиеватой вышивки, идущей по обшлагам рукавов, по вороту и далее спускаясь вниз к глубокому разрезу на груди. В причудливом сплетении волшебных трав и растений таились диковинные звери, готовые к прыжку на неведомую добычу. Золоченая нитка хитро сплеталась с синей, та с желтой и зеленой, и все это окружало богатый разноцвет всех оттенков красного.

– А я-то мыслил, что ты ее супругу своему, Ярославу, вышила, – и посетовал просяще: – Негоже оно так-то. Сама ведаешь, где мужней женке место.

– Ведаю, – кивнула Ростислава, помрачнев. Зрачки ее глаз потемнели от гнева, став почти фиолетовыми. Не отрывая их от лица князя, она отчеканила, как заученный урок:

– В замужестве девица род свой в одночасье меняет и должно ей с мужем делить все невзгоды честно и пребывать при нем неотлучно, яко в радостях, тако же и в несчастьях. Как повелишь, батюшка, вмиг соберусь. Я вся в твоей воле.

– Вся, вся, – раздраженно пробурчал Мстислав. – А я вот и повелю – готовься. Не ноне, конечно, – тут же добавил он торопливо. – Коли я с Рязанью погодить решил, то и тут торопиться неча. Дожди того и гляди зарядят – зима на носу. Еще… завязнешь где в дороге. А вот как снег выпадет, так прямо по первопутку я тебя и отправлю. И все, – отрезал он. – И не прекословь.

– Отродясь поперек слова не говорила, – пожала плечами Ростислава. – Твоя воля на все, батюшка. – И, провожая взглядом уходящего из светлицы отца, перекрестилась: «Вот и еще три-четыре месяца отсрочки себе выхлопотала».

Она вздохнула и, чтобы быстрее прогнать от себя грустные мысли о неизбежном возвращении в Переяславль-Залесский, вспомнила о том, что именно она насочиняла князю про события в далеком Рязанском княжестве.