Делать было нечего, и Ростислав сам не заметил, как задремал. Перед глазами закружились какие-то странные тени, чей-то далекий голос позвал его, и вдруг он почувствовал, что не лежит, а стоит, купе залито ярким мигающим светом, а напротив – на пустой койке подполковника Ревяко – сидит молодая женщина в легком белом платье, таком нелепом среди сибирской зимы.

– Ксения, – усмехнулся Арцеулов, тут же сообразив, что спит.

– Ксения… – тихо повторил он, жалея, что сон скоро кончится. Жена, казалось, услыхала его, улыбнулась, но глаза оставались печальными и полными болью – такими, какими он запомнил их за долгие недели своей болезни.

– Мы скоро увидимся, – добавил он, постаравшись тоже улыбнуться.

– Нет, Слава, – жена покачала головой. – Не скоро…

– Скоро, – даже во сне Арцеулов помнил о том, что творилось за железными стенами поезда. – Боюсь, не дотяну до юбилея. Ничего, раньше встретимся!

Ксения еще раз покачала головой – и улыбка исчезла.

– Ты будешь жить долго, Слава. Когда ты умирал, я отмолила тебя. Будет трудно, но тебе помогут… А сейчас мне пора.

– Кто поможет? – Арцеулов настолько удивился, что даже на мгновенье забыл, что видит сон.

– Тебе поможет тот, кто уже помог тебе, хоть и желал зла. Тебе поможет тот, кому помог ты, хоть и забыл об этом. И, наконец, тебе поможет старый друг, с которым ты не надеешься увидеться…

– Ты о ком говоришь? – Ростислав окончательно растерялся, но молодая женщина грустно улыбнулась и медленно встала.

– Мне пора, Слава. Прощай… И обязательно надень мой перстень. Тот самый, помнишь?

– Но…

Ростислав хорошо помнил старинный перстень – большой, серебряный, с чернью, доставшийся жене от каких-то давних предков.