Мама обмерла, и стала молиться. Бог спас. Представляю, как она шептала: «Господи, спаси и помилуй!». Один из красных обратил внимание на два кольца на руке, одно - обручальное, и сказал: «Ну-ка, сестра, покажите ваши колечки!» Почти сорвал оба кольца и, не стесняясь, стал надевать на свой мизинец. Другой красноармеец, по-видимому, старший, сказал, чтобы тот отдал ему посмотреть. «Чего смотреть? Кольца как кольца». Старший обозлился и сказал: «А если так, то сестра не останется!» - и показал маме на розвальни, сказав: «Езжайте». Колец она, конечно, больше не видела.

Возница не заставил себя ждать, хлыстнул по лошадям, и через двадцать минут они доехали до деревни, где стоял немецкий патруль. Мама свободно говорила по- немецки, объяснила положение, и немцы вежливо направили всех к коменданту, который принял беглецов хорошо, а маме даже предложил принять ванну и отдох­нуть у него, так как нужный поезд отходил только вечером. Мама обрадовалась: на ночевке в избе блохи и клопы ее буквально заели.

Вечером сели в поезд и рано утром были в Харькове. Там она нашла отца. А потом и меня.

12

Я часто бываю в Париже, в один из первых приездов мой старый друг, а ныне известный французский писатель Nikolas Bokov пригласил на SLAM.

SLAM - поэтическое объединение. Вроде нашего старого СМОГа. Но, раз­умеется, иное. Поэты любого возраста, пола и национальности читают стихи. В разных кафе, в зале какого-то учреждения, в помещении бывшей фабрики, где теперь концертный зал, на площади перед Лувром (под дождем).

Как-то чтение происходило в кафе рядом с кладбищем Пер-Лашес.

Читал и я старые стихи, поскольку новых не помнил.

Пожилой испанец с морщинистым лицом подошел к нам с бокалом в руке. Он пил дешевое красное вино.