- Хороший поэт, - шепнул мне Nikolas Bokov.

Испанец что-то спросил. Старый друг посмотрел на меня заинтересованно. И повторил испанцу мою фамилию.

Лицо поэта выразило удивление и восторг.

Bokov перевел.

- Он спрашивает, не родственник ли ты Пьера Бачева? Помнишь киноактера, который играл.

Я вспомнил.

Не актера.

А своих родителей, которые на вопрос, есть ли у нас родственники за границей, всегда отвечали отрицательно. Но почему-то я не верил.

Незадолго до эмиграции, я разговорился с отцом.

- У моего отца, твоего деда, - рассказывал он, - было шесть братьев. Они жили в разных городах и не все были такие бедные, как мой отец.

Дальнейшее я узнал из архива.

13

Чем-то мой дядя привлекал режиссеров.

Вероятно, обаянием. Иначе как бы иностранец так быстро сделал карьеру в кино? Если он играл не главную роль, то роль второго плана - обязательно.

Он понял, что если не выкладываться на съемочной площадке до конца, до изнеможения - не будет качества. А не будет качества - не будет и новых ролей.

А будет качество, ему простят и иностранное происхождение, и отсутствие свя­зей, и акцент.

Так и произошло. Он снимался у хороших режиссеров. Не отказывался ни от каких ролей. О нем писали. Потом в кино пришел звук. Для многих актеров его приход означал творческую смерть.

14

Очаровательно грассируя, выпуская дым в сторону, встретившийся режиссер Гарнель ласково внушает:

- Милый мой, приходит другая эпоха, а с ней и новое кино - звуковое - на сме­ну «великого немого». Избавляйтесь, прошу вас, от акцента, вы мне симпатичны, публика вас полюбила, но прошу - избавляйтесь, публика не любит иностранцев, вы знаете. Завтра не будет на экране ни Глории Свенсон, ни вашего земляка Моз­жухина - между нами, у него ужасный французский, - прислушайтесь к моим словам, милый...