– Отчего же вам стыдно?

– Ну, как вам сказать… – Она засмеялась. – От того, что я только деньги ей оставляю, и все. Она же мне оказывает услугу. И мне как-то неудобно, что я никогда с ней не общаюсь. Наши отношения получились, на мой вкус, какими-то уж совсем коммерческими… продал-купил…

– Увы, бывают и такие отношения.

Видимо, она решила, что ответ ее не удовлетворяет.

– Она иммигрантка, эта моя уборщица. И, по-моему, совсем бедная – как же иначе, раз ходит убирать у людей в домах. Ее зовут Заданка, а фамилии я и не знаю. Из Хорватии, что ли. Ну, с Эгейского побережья.

Он наблюдал за ее жестами; какая она элегантная.

– С Адриатического моря, – автоматически поправил он. – Хорватия на берегу Адриатики.

– Да-да, я так и хотела сказать: Адриатика.

Ей явно претило, что ее поправили, и она сменила галс:

– Вы, говорят, юриспруденцию преподаете, мистер Боксбаум? Даже странно, что мы с вами раньше не встречались. Я, правда, все на работе да на работе. – Она вздохнула и повторила, взглянув на него из-под ресниц; – Все работаю…

– А мы с женой в нашем доме всего года два как обосновались, – отвечал он. – Точнее, два года и два месяца назад. Я часто уезжаю за границу, тоже по работе. А вы давно здесь живете, миссис Хопкинс?

– Так давно, что и лет не счесть, – рассмеялась она несколько отрывисто. Отхлебнула кофе, глядя на Стивена поверх золотого ободка. – А вы не такой, каким я вас себе воображала.

Он добродушно взглянул на нее поверх очков:

– А к чему это вы… меня воображали? – спросил он и тут же сообразил, что его слова смахивают на заигрывание.

Она парировала довольно абстрактно:

– Ну, какими себе представляешь историков права? Серьезными, важными. Кто возьмется изучать все эти несправедливости прошлых лет, обязательно таким строгим делается – не подступись.

Стивен предпочел сменить тему:

– А кем вы работаете, миссис Хопкинс? Чем на службе приходятся заниматься?