Даже кошки вызывают у меня теперь прилив дружеского расположения. Когда я вернулся домой часов в одиннадцать вечера, они строем проводили меня до двери; я наклонился, чтобы погладить ту, что была поближе ко мне. Увы! Кошка зашипела, фыркнула и ударила меня лапой. Когти оставили на коже кровавую царапину. Стая с воем унеслась во тьму. Можно подумать, я оскорбил этих коварных созданий в лучших чувствах. Похоже, они и впрямь ненавидят меня, наверное, только ждут подкрепления, чтобы напасть. Ха-ха! Несмотря на минутную досаду, мысль эта позабавила меня, и я, улыбаясь, поднялся к себе.

Огонь погас, и мне показалось, что в комнате еще холоднее, чем всегда. Пробираясь ощупью к камину за спичками, я вдруг почувствовал, что тут кто-то есть — стоит в темноте подле меня. Разумеется, видно ничего не было, но, шаря по полке, я вдруг коснулся пальцами чего-то холодного и влажного… Ей-богу, чья-то рука! Мороз пошел у меня по коже.

— Кто здесь?

Мой вопрос канул в тишину, точно камешек в глубокий колодец. Ответа не было, но я услышал, как кто-то тихо крадется к двери — неверные шаги и шорох одежды, задевающей мебель. Я нащупал спичечный коробок и чиркнул спичкой, ожидая, признаться, увидеть миссис Монсон, Эмили или даже хозяйского сына, «кондухтора», но пламя газового рожка осветило пустую комнату — в ней не было ни души.

Я почувствовал, как волосы у меня на голове встают дыбом, и инстинктивно прижался спиной к стене — так, по крайней мере, можно быть уверенным, что никто не подберется сзади. Смятение охватило меня, однако через минуту-другую я взял себя в руки. Дверь была отворена; дрожа от страха, я еще раз осмотрел комнату и вышел на лестницу. Свет из моей комнаты падал на площадку, но я никого не видел и не слышал.

Хотел уже вернуться в комнату, когда ухо мое вдруг уловило какой-то звук — совсем слабый, наподобие дуновения ветра, он доносился откуда-то сверху, однако то не мог быть ветер, ибо ночь была тиха, как могила.