Утром проснулся рано и пошел в переднюю за книгой, чтобы почитать в постели, пока не пришло время вставать. Эмили разводила огонь.

— Доброе утро, — приветливо сказал я. — Смотрите же, хорошенько протопите. Очень холодно.

Девушка обернулась, и я увидел ее испуганное лицо. Это была не Эмили!

— Где же Эмили? — воскликнул я.

— Это служанка, что жила тут допрежь меня?

— Да. Она что, ушла?

— Я поступила шестого числа, — угрюмо отвечала она, — и ее уже тут не было.

Я взял книгу и снова лег в постель. Эмили, стало быть, отослали почти сразу же после нашего с ней разговора. Читать я, разумеется, не смог, ибо мысль эта мешала сосредоточиться, и даже обрадовался, когда пришло время вставать. Скоропалительная и безжалостная расправа с Эмили могла означать только одно — кому-то была крайняя нужда удалить ее прочь с моих глаз.

Царапина от кошачьих когтей воспалилась и начала побаливать, что изрядно докучает мне. Я постоянно ощущаю, как маленький нарыв дергает и зудит. Видно, у меня плохая кровь, не то бы уже давно все зажило. Я вскрыл воспаленное место перочинным ножом, смоченным в дезинфицирующем растворе, и тщательно промыл — говорят, кошачьи царапины сплошь и рядом дают самые дурные последствия.

Дом этот, хоть и оказывает на мои нервы странное воздействие, нравится мне. В самом сердце Лондона — и такая уединенность, тишина и спокойствие. А как здесь славно работается! Удивляюсь, почему столь низка арендная плата. Возможно, кто-нибудь и усмотрел бы в этом нечто подозрительное, но я не стал даже задавать никаких вопросов. По мне, лучше умолчание, чем ложь.