Кризи снова откашлялся, взглянул на Блонди и тихо спросил:

- Ты уверена, что этот малый точно знает, что ему надо делать?

Блонди одарила его в ответ своей самой обворожительной улыбкой.

- Говорят, в Европе он один из лучших специалистов своего дела.

- И дерет, наверное, с пациентов три шкуры, - пробормотал Кризи.

Блонди улыбнулась и покачала головой.

- Его жена умерла пять лет назад. Иногда он должен расслабляться после тяжелой работы и на время забывать о своем горе. Жениться снова он не собирается, но ведь, как и все мужчины, он состоит из плоти и крови. Обычно раз в неделю он у нас бывает. Все мои девочки его просто обожают. - Она передернула плечами, как истинная итальянка. - Он их по-своему тоже любит. Его зовут Бернар.

* * *

Бернар Рош был отличным хирургом. Он десять лет прослужил во французской армии и во время войны за независимость в Алжире приобрел неоценимый опыт в своем ремесле. Бернар узнал Кризи. Он взглянул ему в лицо, напрягся, сидя в кресле, и произнес:

- Если мне не изменяет память, я вам оперировал сломанную руку за две недели до того, как вы с другими парнями оставили казармы и строем вышли из Зеральды с песней Эдит Пиаф "Я ни о чем не жалею".

Кризи подозрительно взглянул на врача и сказал:

- Вы тогда еще в пеленках должны были быть.

Хирург усмехнулся.

- Только из них вышел. Мне исполнилось двадцать три года. А вы уже тогда были живой легендой. Когда я накладывал вам гипс, у меня дрожали руки. У вас там был один друг, итальянец по имени Гвидо, фамилию его я запамятовал. Он еще мне сказал, что, если рука ваша полностью не восстановится, он зароет меня в пустыне по шею в песок и научит верблюда мочиться мне на голову, пообещав при этом, что верблюд это будет делать каждый день на протяжении следующего тысячелетия.

Кризи улыбнулся.

- С рукой у меня все в порядке. А вот другие старые раны дают о себе знать.