Мальчик смотрел на отца, на белую глазированную корку льда, которая теперь начала таять, капая с усов и бороды, с бровей отца. Папа вдруг закрыл глаза, крепко зажмурился, глубоко вздохнул и зябко задрожал всем телом.

- О-о-о-ох-х-х!!!

Потом он выдохнул, глаза открылись, и он повел взглядом по сторонам, взглянул в лицо сына и несколько секунд в молчании смотрел ему в глаза.

- Что ты так смотришь, малыш?

- Ничего. Запах какой странный... Что это за запах?

Папа кивнул:

- Подойди-ка сюда ко мне!

Мальчик сделал шаг к отцу и вдруг замер на месте.

- Ну? Я же сказал - подойти сюда!

Женщина в другом конце комнаты стояла, замерев, все еще держа одной рукой полу полушубка. На лице ее застыла кривая улыбка, словно она получила пощечину, нанесенную неожиданно возникшей из темноты рукой. "Все в порядке?" - спросила она. В голосе ее послышалась дрожащая нота, как у органа в большом соборе в Будапеште.

- Да, - сказал Папа, протягивая к сыну руки.

- Все превосходно, потому что я наконец дома, с моими любимыми, с сыном и женушкой.

Мальчик заметил, что тень набежала на лицо матери, и оно на миг потемнело. Рот ее приоткрылся, и в глазах, как в глубоких озерах, застыло ошеломление.

Отец взял сына за руку. Рука отца была мозолистой, заскорузлой в тех местах, где веревка до ожога натерла кожу. И ужасно холодной. Мужчина заставил мальчика пододвинуться поближе. В очаге языки пламени извивались, словно змеи, разворачивающие свои кольца.

- Да, - сказал он шепотом, - верно. - Взгляд его упал на женщину. Почему в моем доме так холодно.

- Я... прости... - прошептала она. Она вдруг задрожала, а глаза ее превратились в черные, полные ужаса, провалы. Из горла ее донесся тихий вопль.

- Очень холодно, - сказал Папа. - Мои кости словно превратились в лед. Чувствуешь, Андре?