– Слушай. Он издает забавные звуки, точно сталь.

– Точно сталь?

– Да. Как… как мечи в поединке.

– Обманываешь?

– Нет, честно.

– Но птицы… Они не издают подобных звуков.

– Смотря какие. Синий дзей имитирует различные звуки. Скворец тоже. И попугаи. Так почему бы ему не подражать битве на мечах? Но где он слышал такое?

– Ты настоящий сельский мальчик, верно, Джим? Пчелы и синий дзей, скворцы и прочее…

– Наверное, так. Я хочу спросить, почему ты сказала, что у меня было плохое детство?

– О, не слышать про Алису, никогда не бывать на пикнике и тщетно мечтать о модели корабля… – Линда откупорила темную бутылку. – Хочешь попробовать вина?

– Ты только полегче, – предостерег он.

– Не останавливай меня. Я ведь не пьянчужка.

– Ты или не ты нализалась прошлой ночью?

– Ну, я, – сдалась она. – Но только потому, что это была моя первая выпивка за последние годы.

Ему была приятна ее капитуляция.

– Конечно, конечно. Я так и думал.

– Ну? Присоединяешься ко мне?

– А, черт, почему бы и нет? – усмехнулся он. – Давай, попробуем маленько. Слушай, мне нравятся эти кружки для пикника и тарелки тоже. Где ты их достала?

– «Эберкромби и Фитч», – невозмутимо ответила Линда. – Нержавеющий стальной сервиз на четыре персоны, тридцать девять долларов пятьдесят центов… Ваше здоровье.

Майо разразился смехом.

– Я был дурак, что поднял этот скандал.

– Все нормально.

Они выпили и стали есть в теплом молчании, по-товарищески улыбаясь друг другу. Линда сняла шелковую рубашку, чтобы загорать под жарким полуденным солнцем, и Майо аккуратно повесил ее на ветку куста. Внезапно Линда спросила:

– Так почему у тебя не было детства, Джим?

– Кто его знает. – Он помолчал. – Мне кажется, потому что моя мать умерла, когда я был маленьким. И еще мне пришлось много работать.

– Почему?

– Отец был школьным учителем. Знаешь, сколько им платят?