«Диме бы вовек сюда не попасть, невзирая на колоссальные заслуги перед Отечеством… на три звезды Героя России, на два десятка боевых орденов, – печально подумал Середа. – Теперь иные критерии ценности… И тем не менее он здесь! Не иначе Нелюбин расстарался, напряг могущественные связи в верхах…»

С ближайшего памятника (бронзового бюста полузабытого поэта) вспорхнула какая-то птица.

– Т-с-с, – насторожился Логачев. – Мы тут не одни!

– Похоже, за нами следят, – добавил Игорь, взвешивая в ладони боевой нож (непонятно откуда извлеченный).

Ерохин, крадучись, двинулся к бюсту, сунув ручищу в правый карман куртки.

– Му-жи-ки-и-и!!! – На дорогу вдруг вывалилась нескладная, расхристанная фигура с трясущимися руками. – Дайте на опохмелку… Бога ради… Помираю!

Заросшее неряшливой щетиной лицо, сизый нос, облезлая ушанка на голове, драный ватник и резкий запах немытого тела, смешанный с застарелым сивушным перегаром, – изобличали в фигуре конченого алкоголика. Проще говоря – синюшника.

– Хоть сколько… Му-жи-ки-и-и… Помогите! – продолжал между тем он, нетвердой поступью приближаясь к Игорю.

– Держи. – Убрав нож, полковник достал из кармана сотенную купюру.

– Это мне?! – поразился синюшник. Слезящиеся глаза изумленно вытаращились.

– Тебе, тебе… Но не подходи ближе! Пахнешь ты, не приведи Господи!..

– Понял! Исчезаю!!! – Грязная пятерня с нестрижеными ногтями проворно сцапала сторублевку, а ее обладатель, пятясь, скрылся среди могил.

– Носит же земля ТАКОЕ! – брезгливо сморщился Петр Васильевич.

– Она и похуже носит… Во много раз, – проворчал Середа. – Ты же, Васильич, не суди да не судим будешь!

– Кем это еще?! – набычился Логачев.