С тех пор, как я изменилась, прошло тринадцать лет. А мне все так же шестнадцать. Я покрасила и остригла волосы, я не выхожу из дома без косметики, которая стала вторым лицом. Но это слабо помогает. Больше двадцати мне еще ни разу не давали и никогда не дадут. Велика радость - на всю жизнь остаться худосочным существом с лицом дурочки-старшеклассницы. Хотя вот одному из лучших домушников стаи повезло намного меньше. Ему навсегда двенадцать. Вот уже пятьдесят с лишним лет. Прекрасный пол всерьез не воспринимает, сигареты и спиртное в магазинах не продают. Хотя спиртное и мне продают далеко не всегда, а сигареты продавщицы выдают иногда с таким выражением лица, что хочется сунуть им в нос паспорт. Правда, по паспорту я тоже моложе своих лет. Судя по документам, мне двадцать один. Это лучше, чем шестнадцать, я могу пить, курить и водить автомобиль.
Попросив у проводницы кофе, я засунула в сумку зеркало, проверила наличие документов и расслабилась. Сделала обжигающий глоток из совдеповского стакана и прикрыла глаза. Кофе в поездах можно пить только так зажмурившись и очень горячим, иначе, гадость гадостью. А так это хотя бы не очень сильно чувствуется, особенно, если добавить лимон.
Остаток пути я провела, рассматривая проносящиеся за окном огни и медленно светлеющие небо. Уже очень скоро. Я как обычно вышла в тамбур первая - ненавижу толкаться с другими пассажирами и тыкаться носом кому-то в спину. Когда мне тыкаются, тоже не люблю, но этого не избежать. Народу на перроне было море. Приезжающее, встречающие перемешались и издавали такой гомон и шум, что его не могли перекричать даже зазывалы-таксисты. Несколько слишком резвых в душевном порыве даже попытались отобрать мою сумку, чтобы помочь ее донести, а потом насильно усадить меня в свое такси. Я вежливо отказалась, едва удержавшись, чтобы не оскалится. Еще один минус девчачьей внешности: везде меня принимают за особу, в первый раз приехавшую в большой город.