— Что вы собираетесь сказать? — обеспокоенно спросил Ван Дехн.

Стенхолм через стол посмотрел на Армана:

— Насколько безупречна подделка?

— Ван Мегерен

— Стало быть, ты считаешь, что выставить ее, как и планировалось, на всеобщее обозрение вполне безопасно?

— Да, вполне.

— Но ты определил, что это подделка.

— Доктор Стенхолм, за это мне платят жалованье.

— И все-таки, Луи, я боюсь, если ты обнаружил ошибку в этой подделке, то и от других она не скроется.

— Да я с ходу могу указать три причины, почему этого не произойдет. Во-первых, в университете я защищал диссертацию по живописи и знаю ее как свои пять пальцев. Во-вторых, если и наберется во всей стране пять человек, кто разбирается в искусстве Европы, то это очень много. И в-третьих, девяносто процентов людей, которые придут посмотреть на нее, не отличат Хальса

Стенхолм уставился на картину.

— Я до сих пор не в силах в это поверить. Подделка. Неужели уже не осталось ничего святого?

— Надо отнести ее в зал, и поставьте в известность власти, — нарушил гнетущую тишину Арман.

Стенхолм покорно кивнул головой, порывисто вскочил и вышел из комнаты.

Арман бросил на Ван Дехна презрительный взгляд и по телефону вызвал четверых служащих к себе в кабинет.

Глава 3

Друзья Сабрины Карвер обедали в ресторанах «Четыре времени года», «Лютэс» и «Париолли Романисимо»; пили «Боллинджер RD.», «Родерер кристалл» и «Теттинжер»; покупали одежду в модных магазинах Валентине, Хэлстона и Симса; одевались по последней моде от Картье, Фиоруччи и Клейна. Короче, жили, как живет элитарная молодежь Нью-Йорка.

И никто из них не знал о том, что она вела двойную жизнь. Все думали, что она работает в ООН. Это была прекрасная крыша. Было известно, что ее отец имеет ранг чрезвычайного и полномочного посла США и что в детстве она жила в Вашингтоне, Монреале и Лондоне, а потом училась в Веллеслей-колледже по специальности: романские языки.