Я отказалась принимать пищу и требовала прокурора. Я не ела целый месяц, а мне кололи глюкозу в вену. Я сопротивлялась, но здоровенные охранники держали меня, а садист-фельдшер — колол. Он, наверное специально выбирал для меня самую толстую иглу. Потом он же прописал мне принудительное кормление, это мерзко и унизительно. Меня привязывали к кровати и засовывали мне шланг в ноздрю. При этом они ковырялись этим шлангом в моей носоглотке и больно царапали там. Шланг был для этого специально обмотан кольцами из тонкой стальной проволоки. Через этот шланг они заливали в меня литр бульона — горячий раствор желатина с одним бульонным кубиком. Я орала от боли потому что этот бульон всегда был слишком горячий. Я не выдержала этих пыток и согласилась принимать пищу. Меня отправили обратно в женскую тюрьму. Там было легче, весь тюремный персонал — женщины, но к нам они относились, как к животным. Работать заставляли по двенадцать часов. Какой же тяжелой была эта работа! Работать приходилось на муниципальной молочной фабрике. Ты помнишь, Джек, нашу ферму? Мы тоже держали коров, но основную работу у нас делали роботы. а молочной фабрике все было устроено иначе. Специально для заключенных-женщин здесь создавали рабочие места с использованием ручного труда. а двух этажах, как и на других подобных предприятиях работу выполняли роботы, которые кормили и доили коров, убирали навоз, в общем, делали всю необходимую работу. а третьем этаже роботов заменяли заключенные, причем нормы для наших женщин были установлены такие же, как и для роботов — сотню коров на одного человека. Попробуй подоить вручную сто коров три раза в день! Одно было хорошо, можно было попить парного молока, если этого не заметит надзирательница. К концу рабочего дня мы всегда валились с ног от усталости, и за это нас обычно избивали. Я видела, как во время вечерней переклички одна женщина схватила охранницу за горло и задушила ее. Вероятно, эта женщина решила покончить с собой таким способом.