- Почему? - запротестовал он. - Ведь глазом я слышу, а он является органом, приспособленным для восприятия света, а не звука.

- Ну и что? Вы же сами мне объяснили, что у вас только перепутались нервные стволы. Однако свет вы все равно воспринимаете глазами. А звуки ухом. И только дальше, в мозгу, это преобразуется у вас в другие ощущения.

- Все-таки в другие, - сказал он. - В неправильные.

- Вот это-то нам и неизвестно, - отрезал я. - Какие правильные, а какие нет. Не путайте реакцию на явление с самим явлением. Природа ведь не клялась, что закат обязательно должен быть красным, а соль соленой. Для меня небо голубое, а для какого-нибудь микроба, у которого нет зрения, оно, возможно, просто кислое. Понимаете, если поднести к вам провод под током, вы подпрыгнете, а если его приблизить к прибору, там отклонится стрелка. Но вы же не можете утверждать, что ваша реакция верна, а прибора - нет... Пусть у вас все перепуталось. Но вы меня, в конечном счете, видите и слышите. Мы можем общаться. Значит, вы воспринимаете мир правильно. Только у вас в сознании возникают другие символы того, что нас окружает. Однако соотношение этих символов такое же, как у всех людей.

Субъект задумался. Очевидно, ему трудно было расстаться с мыслью о том, что он исключение. На лбу у него выступили капельки пота, он достал платок и вытер их (в зеркале я видел, что вытаращенный директор кафе продолжает тревожно следить за нашим столиком. А официантка в красном платье все так же колдовски и опасливо не спускала с нас глаз, прохаживаясь в отдалении).

- Да, - сказал, наконец, мой собеседник. - Однако то, что вы говорите, я вижу. А ваш зрительный образ возникает у меня в качестве слухового.

Но я уже решил быть неумолимым.

- Однако в результате вы в целом превосходно ориентируетесь, да? Как и все мы.

- Пожалуй.

- А откуда вам тогда вообще известно, что у вас все перепуталось? Может быть, ничего такого и не было.