— Ой, правда, Никитка! — Мила посмотрела на него с надеждой. — Ты мне поможешь? Заберешь? Там сумочка одна, а в ней лэптоп и мульки разные.

— Ну, что ж, делать? Хоть я и не люблю рано вставать, — Никита притянул ее к себе и прошептал в ухо, — но ради тебя…

Они стояли и целовались, когда затрезвонил телефон, притаившийся на полочке для обуви под ворохом бесплатных газет. Черный допотопный аппарат с диском, оставшийся еще от матери. Долго выносить его дребезжащие вопли было невозможно и Никита, с трудом отлепив себя от Милы, снял, наконец, трубку.

— Такси прибыло, — бодро доложила на другом конце провода тетка-диспетчер, — вишневая семерка.

— Хорошо, спасибо, — Никита положил трубку, и обернулся к Миле. Та, уже наматывала ремешок босоножки вокруг изящной голени.

— Вишневая семерка, — передал ей Никита слова диспетчера.

— Да хоть черешневая! — Мила небрежно махнула рукой, — Не промахнусь.

Она, наконец, справилась с ремешками и выпрямилась, уже вполне по-деловому глядя на Никиту.

— Завтра позвоню утром, проинструктирую тебя подробно. Заодно и разбужу, чтоб не проспал, лежебока.

Уже в дверях в дверях она внезапно спохватилась.

— Вот молодец! Чуть не ушла! Ключ же я тебе забыла отдать! — она опять принялась лихорадочно рыться в сумочке, — отойди со света, не видно.

— Какой ключ?

— Да от камеры же, хранения ключ… как бы ты ее открыл… без ключа-то?

— Так она автоматическая что ли?

— Нет, блин, ручная! А вот он! — она, наконец, достала ключ с пластмассовым ушком, — На, держи, не потеряй! Все, сладкий мой, я побежала! Не провожай. Пока-пока! — она зашла в лифт и прежде чем нажать кнопку первого этажа, показала Никите два пальчика в виде буквы V, при этом несколько раз их согнула в знак прощания. Двери лифта сдвинулись, и он с гудением пополз вниз.