— Ну что, Парашка, он? — задыхаясь от быстрого бега, спросила первая белочка.

— Он, Малашка, он, — запаленно дыша, ответила вторая. — Но почему он такой махонький?! — отчаянно воскликнула она.

— Значит, укатали сивку крутые горки, — сердито оборвала подругу Малашка, — может, он там на энтой… как ее… диете три года сидел. Доложим все, как было, и пусть теперь у Василисы об ем головка болит. На то она у нас и Премудрая, — хихикнула почему-то первая белочка.

— Ничего, вот Ваня с Кощеем разберется, Василиса его откормит. А ты глянь, Малаш, махонький-то он махонький, а силенок едва ли не поболе стало. Ить одним камушком, во-о-о-т такусеньким, таку лесину своротил. Вот хозяйка радоваться-то будет…

— Ох и глупая ты у нас, Парашка. Лучше б он тама, в тридевятом царстве, ума поднакопил. Куды уж ему с энтим камешком супротив Кощея переть. Одна надежа — Василиса своими хитростями подсобит, а не то так и будем до конца жизни по веткам прыгать.

Белки влетели в лес, взметнулись на ближайшую сосну и понеслись на доклад, совершая головокружительные прыжки с ветки на ветку в сторону посада Василисы Премудрой.

— Это саботаж! — Кощей нервно дернул себя за полы черного сюртука, вперив гневный взор в зеркало.

— Да нет его в твоем царстве-государстве, — устало проворчало зеркало. — Вот, смотри, смотри… — На зеркальной поверхности замелькали картины северных границ Кощеева царства. — Видишь, войско твое верное в засаде сидит.

Почти на самой верхушке сосны, росшей в десяти шагах от тропинки, тесно прижавшись к смолистому стволу, сидел Соловей-разбойник. Правой рукой прикрывая от солнца выпученные от напряжения глаза, он старательно глядел вдаль. Лихо Одноглазое пристроился в кустах на противоположной стороне дороги, но маскировка его оставляла желать лучшего. Кусты вокруг него поникли, листья пожухли и один за другим падали на землю, избегая почему-то касаться самого виновника их преждевременной гибели.